Евгений Александрович Прошкин 
Двадцать минут из жизни Антона Соболева

Рассказы – 

Текст предоставлен правообладателем http://www.litres.ru
«Эвакуация»: Эксмо; Москва; 2003
ISBN 5-699-04614-3
Аннотация

Жарким летним деньком к 30-летнему Антону Соболеву позвони в дверь. Каково же было его удивление, когда в пожилом мужчине, стоящем на пороге, он узнал себя.

Евгений Прошкин
Двадцать минут из жизни Антона Соболева

Рассказ

По телевизору показывали задорных девчонок с прыгучими грудями, пригожих стариков, голозадых детей, показывали полосатые зонты, пестрые матрасы, ладные тележки с мороженым и не только, какие-то флажки, мячи, надувные игрушки и, конечно, слепящий песок. Все это сливалось, перемешивалось и так сильно радовалось, что вызывало отвращение.
Антон бросил окурок в форточку и, с натугой выдув из легких остатки дыма, пошел на кухню. По дороге он глухо кашлянул и заглянул в ванную, чтобы сплюнуть.
Надо прекращать, с тоской подумал он. Курить до завтрака – последнее дело.
На ночь окно оставалось открытым, но дышать от этого было не легче. Всю неделю ветер дул куда-то не туда, и запах пепельницы, вместо того, чтобы развеиваться, приобретал коньячную выдержку.
Антон остановился и машинально поискал на полке таблетки. Голова пока не болела, но была какой-то чужой, словно пришитой от покойника; мысли плелись по кругу и касались лишь того, что попадало в поле зрения. Чайник, стакан… Где таблетки-то?
Антон приподнял на столе покоробившуюся «Экстру-М», затем снова пошарил на полке и, наконец, нашел. Выдавив из упаковки белое колесико «спазгана», он запил его двумя глотками воды и открыл холодильник.
Остатки супа. Бр-р-р… Надо будет вылить. Котлеты заветрели и потемнели. Выкидывать жалко. Ладно, потом разберемся… Во! Яичница. Хотя, вчера ведь ел. И позавчера, кажется, тоже. Говорят, много яиц – вредно. Надо будет как-то… как-нибудь…
Антон забыл нужное слово и, пока вспоминал, зажег конфорку. Вскоре сковорода нагрелась, и он, разбив над ней три яйца, присел на табуретку.
«Разнообразить» – вот оно, это слово. Надо будет как-то разнообразить, подумал Антон, двигая к себе пачку сигарет.
С разнообразием у него было плохо – уже неделю, с того самого дня, когда Вика вернулась к маме. Со среды… или нет, со вторника…
Нереально красивая девушка с неправдоподобным именем. Вика, Виктория… Он поначалу даже не верил, думал – Надя какая-нибудь, ну, Ира в крайнем случае. А то уж очень много их было в Серебряном Бору – сплошные Вики, Анжелы да Дианы…
Зря не верил. Вика не стала спорить, просто показала паспорт. Действительно, Виктория. Виктория Васильевна. Смешно…
К спине приклеилось солнце, и Антон пересел на другой угол. Вика незадолго до ухода сняла занавески, и он пятый день страдал от тяжелого жгучего света. Надо будет постирать. Занавески. Да, надо… Не сегодня.
Он недоуменно посмотрел на горящую спичку, потом, сведя глаза к переносице, – на торчащую во рту сигарету. Тьфу! Сколько ж можно?!
Антон протянул руку к окну, но спохватившись, сделал какое-то вялое движение, будто провожал улетевшую муху.
К концу июля Москва, устав бороться с летом, сдалась. Дома раскалились, деревья пропитались черной пылью, а земля под ними закаменела и разошлась глубокими трещинами. Люди жались в тень, будто прятались от дождя, и даже ребятишки бродили по двору, как пенсионеры, – медленно и грузно.
Тогда был такой же день. Июнь? Июль? Разве вспомнишь… Жара стояла невыносимая, Антон только на пляже и спасался.
Это что же?.. Год уже прошел? Целый год вместе? Вообще-то, можно было и решиться. Пора было решаться – так считала Вика. Он, вроде, не спорил, но продолжал тянуть – из какого-то странного принципа, всем известного, но никому не понятного. И чем больше Вика намекала, тем приятней Антону было ее испытывать…
Пропавший суп и несъедобные котлеты – вот и все испытания. И еще окно без занавески.
Отметка в паспорте, такая ерунда… Для Вики это почему-то было важно.
– Ну и к черту!.. – сказал Антон вслух. – И не надо. Ничего не надо!
Он глянул на плиту и, вынув изо рта неприкуренную сигарету, перенес сковороду. Стеганая прихватка куда-то подевалась, и он поставил яичницу на газету.
Чистые тарелки закончились еще позавчера. Антон мог бы их помыть – это занятие его почти не напрягало, – однако тарелками всегда распоряжалась Вика. Не всегда, конечно, а только год. Но за год это стало доброй традицией.
Да, завалы грязной посуды напоминали о Вике сильнее всего. Вероятно, поэтому Антон к ним и не прикасался.
– Все, все! – цыкнул он.
Так истово страдать было даже неприлично. В этом угадывалось что-то от самоистязания – добровольного, сладостного.
Нормальный мужик попил бы водки и угомонился, пристыдил себя Антон, но вспомнив, что этой ночью термометр показывал плюс двадцать семь, крупно вздрогнул. Нет, с водкой как-нибудь потом…
Он налил чай, отрезал хлеба и отодвинул табуретку подальше от солнца, как вдруг позвонили в дверь. Антон почему-то заволновался. Это могли быть Сашок или Вовчик, но они без предупреждения не являлись, и это могла быть Вика, впрочем, в ее возвращение он не верил.
Антон отметил, что в табачном мареве дверная «кукушка» звучит особенно противно, и поплелся в прихожую.
В глазке висело незнакомое лицо – трезвое, вполне благообразное. Открывать, однако, не хотелось.
Человек на лестнице, словно учуяв его присутствие, позвонил снова. Антон, не отрываясь, наблюдал за мужчиной – ему было под шестьдесят, и у него были седые волосы; это все, что Антон разглядел через крошечный объектив.
Не открою, решил он. Пошли все в черту.
– Антон, открывай, – властно произнес седой и опять позвонил.
На этот раз он не отпускал кнопку минуты две.
Раньше, может, и открыл бы, подумал Антон. А теперь – хрен.
Над головой продолжало метаться оголтелое «ку-ку-ку-ку». Антон сжимал кулаки и щурился от злости, но уступать не собирался.
В какой-то момент седому надоело, и он, убрав палец со звонка, сказал:
– Открой, я все равно не уйду.
Спокойно сказал, уверенно. И повторил:
– Открой, Тони.
Это было как пароль. Тони. Школьная кличка. Кто ее мог знать? Да кто угодно. Наверно, сотни человек знали.
Антон засомневался. Учитель? Нет, такого учителя он не помнил. И как его могли найти, если он после школы четыре раза переезжал?
– Кто там? – спросил он, придавая голосу твердость.
– Я.
Ответ прозвучал так просто и так искренне, что Антон от растерянности повернул замок.
За дверью оказался ничем не примечательный мужчина – действительно седой, глазок не обманул. Целиком незнакомец выглядел чуть моложе, где-то на полтинник. Это из-за осанки. Держался он хорошо, с достоинством. На нем был длинный кремовый плащ, хотя и расстегнутый, но в такую жару все же неуместный.
– Позволишь?..
Седой без приглашения перешагнул через порог, потом посмотрел на Антона удивленно и непонимающе, будто только что заметил, и как-то по-домашнему произнес:
– Закрой дверь, дует.
– Вы кто?..
– Не бойся, много времени я не отниму. У меня его нет.
– А я и не боюсь, – повысив голос, заявил Антон и со значением добавил: – Ко мне сейчас друзья придут.
Мужчина иронически вздернул бровь, но промолчал. Своевольно пройдя на кухню, он остановился, с улыбочкой оглядел мебель и сел за стол.
– Завязывай ты с этой яичницей, Тони. Вредно для печени.
Антону пришлось захлопнуть дверь и последовать за гостем – как бы чего не спер.
– Что вам надо? – спросил он.
– Не волнуйся. Ты, вероятно… Ах, ну конечно! Я должен был предвидеть. Извини, ладно?
Мошенник, сообразил Антон.
– Ты дверь хорошо закрыл? – осведомился незнакомец. – На два оборота? Или… а, июль же… Если июль – тогда на один.
От этих слов Антону стало не по себе. Пару месяцев назад в замке что-то тренькнуло, и теперь он действительно вращался не на два оборота, а только на один. Давно надо было заменить, да все как-то не до того…
Плохо дело, подумал он. Зачем впустил, дурень?
– Ждешь объяснений, – констатировал седой.
– Жду, когда вы уберетесь.
Происходящее тяготило Антона настолько, что он был бы рад и наихудшему исходу, лишь бы все закончилось побыстрее.
– Понимаешь, Тони… – Мужчина сделал паузу, проверяя его реакцию. – Для начала мне нужно добиться, чтоб ты мне поверил.
– Кто вы такой?
– Гм… Это и есть то самое, во что ты не поверишь. Но тебе придется. – Он ухмыльнулся и полез во внутренний карман.
Седой достал руку раньше, чем Антон успел испугаться. В руке был не нож и не пистолет. Паспорт.
– Открой и посмотри.
Антон механически взял документы – паспорт как паспорт, ничего особенного. Потрепанный. На третьей странице стояло: «Соболев Антон Алексеевич».
– Так мы с вами тезки, – сказал он. – Очень приятно. Ну и что дальше?
– Полные тезки, – уточнил субъект. – И еще однофамильцы.
– Из этого следует, что вы будете у меня жить, – предположил Антон, садясь напротив и двигая к себе чашку.
– Липтон?.. – спросил тезка и однофамилец, рассмотрев бирку на пакетике. – Помню, был такой. Помойка, а не чай. Нет, жить я у тебя не собираюсь, – добавил он, подумав. – Ты читай внимательно.
Даты рождения тоже совпадали. День, месяц и год. Его – и мужика в плаще, которому, как ни крути, а меньше полтинника не дашь.
Рядом была наклеена цветная фотография гостя. Над ней – подпись. Его, Антона, мелкая закорючка.
Антон перечитал: «Соболев Антон Алексеевич». На первой странице было написано следующее: «Паспорт гражданина Славянского Союза».
– Меняли их, паспорта, – сказал тезка. – Когда мы с хохлами объединились.
– А белорусы что же? – невпопад спросил Антон.
– Белорусы? Так с ними уж давно!.. Это Украина до шестнадцатого артачилась. До две тысячи шестнадцатого, – пояснил он. – На днях десятилетие отмечали.
– Ага…
Антон посмотрел ему в глаза и швырнул паспорт на стол.
– Ищи дурака в зеркале, понял?!
– Не надо, Тони. Так в тюрьме говорят, – погрозил пальцем седой. И ни капли не смутился.
– Значит, ровесники, – кивнул Антон. – Для тридцати лет выглядишь ты неважно.
– Мне не тридцать, – возразил он.
– Так мы же оба родились в семьдесят шестом! – воскликнул Антон весело и нервно. – У тебя же написано!
– Да. Но я на двадцать лет старше. Мне сейчас пятьдесят. В смысле – тебе. Мы с тобой – одно и то же, только из разных времен.
Антон расхохотался.
– Небось, Вовчик!.. Розыгрыш затеяли? Молодцы… Или Сашок? Кто? Слушай, мне даже жалко, что я вас так быстро… Это действительно могло быть забавным.
– Я и не надеялся, что ты поверишь сразу. Да… Александр ни при чем, мы с ним давно не общаемся. А Вовка… так он умер. Четыре года назад.
Антон по инерции все еще досмеивался, но в груди вдруг что-то сжалось.
– Вовка?!
– В две тысячи двадцать втором. Рак… Давай-ка я тебе кое-что покажу.
Седой снял плащ и небрежно бросил его на стол.
Антон, раскрыв рот, следил за тем, как гость расстегивает пуговицы на рубашке.
– Эй, эй! Вы ничего не перепутали? – опомнился он. – Вовчик что, совсем свихнулся? Кого он ко мне прислал?
– Ужасно пошло, но ничего другого не остается. Телесный осмотр.
Тезка повернулся спиной и указал большим пальцем на левую лопатку. Под ней находилось крупное родимое пятно. Точь-в-точь, как у Антона.
– И это… – он согнул правую руку и продемонстрировал светлый крестообразный шрам.
Антон против воли пощупал свой локоть. У него после перелома остался такой же. И щупать нечего – прямо на локте, белым крестом.
– Еще есть на ноге, – сказал седой. – В детстве мы любили на стройку заходить. Прыгнул неудачно, пяткой на арматуру. Я разуваться не буду, лень. Лучше расскажу что-нибудь. Например, как я… то есть ты… летом в деревне полез в баню…
Антон побледнел. Было с ним такое. По стройке погулять – святое дело. А в двенадцать лет хотел голых женщин увидеть и приставил к окну чурку для колки дров. История тогда вышла забавная, но знали о ней немногие.
– А хочешь про кошку? – резко спросил тезка. – Про ту кошку, во дворе. До сих пор забыть не могу…
– Прекрати! – Антон зажмурился и, медленно выдохнув, открыл глаза. Гость не исчез, он все так же сидел в углу, поигрывая биркой от чайного пакетика.
Антон взял сковороду и, отлепив от жирного дна «Экстру-М», переставил ее на плиту – теперь уж было не до яичницы. Газету он собирался бросить в мусорное ведро, но, вспомнив, что оно переполнено, положил обратно на стол. И тяжело вздохнул. Ему бы хотелось, чтобы всего этого не было, чтоб к нему никто не являлся, ничего не говорил, ничего не показывал. Хотелось промаяться до вечера у телевизора, выкурить полторы пачки и с больной головой лечь спать. И завтра – тоже. И послезавтра. А потом отпуск кончится, и он пойдет на работу. И все будет нормально, как должно быть. Без всяких там пришельцев.
Пришелец надел рубашку и начал застегивать пуговицы, затем взял плащ, но передумал.
– Да, лето в том году было убийственное…
Нет. Нормально уже не будет.
– В каком «том»? – спросил Антон.
– В шестом. В две тысячи шестом. А, ну да… В этом году, в этом…
У соседей за стенкой надсадно ревел бачок. На стройке через дорогу гудел, передвигаясь, башенный кран. На столе стоял подернувшийся блестящей пленкой «Липтон». Антон Соболев, седой, статный, грустно смотрел на Антона Соболева – молодого, ошарашенного. С лестницы доносился исступленный лай дурной собаки. Все это казалось единым, монолитным, и Антон был уже не в силах разделить окружающий мир на правду и не-правду.
Он повернулся к раковине и тлеющим концом сигареты поймал сорвавшуюся с крана каплю.
– Что ж… Будем считать, познакомились.
Соболев-старший не был похож ни на отца, ни на мать. Родители Антона часто спорили, в кого он пошел. Теперь он видел: в себя. В себя самого. Через двадцать лет его волосы приобретут стальной оттенок и чуть отступят назад, из-за этого лоб станет выше и благороднее. Нос укрупнится и покроется маленькими оспинками. Под глазами образуются аккуратные мешки, как раз такие, чтоб добавить взгляду мудрости.
– Откуда ты? – спросил Антон.
– Отсюда, из Москвы. Год две тысячи двадцать шестой. Мы говорим просто: двадцать шестой.
Антон покивал.
– Такое не каждому дается – возможность вернуться. Точнее, никому… У нас сейчас ночь, и я проспорил охранникам бутылку коньяка. Подсыпал снотворного. Когда проснутся – не знаю, но надо уже идти. Жаль, что большую часть времени мы потратили на ерунду, хотя этого можно было ожидать.
– Охранники?..
– Машину стерегут не хуже ядерных объектов.
– Машину?.. времени?!
– Я там работаю, но это не важно. Ты все о мелочах…
Седой украдкой взглянул на часы, затем развернул плащ и вынул из него платок. Вместе с платком из плаща выпали ключи, пара каких-то пластиковых карточек и несколько монеток. Он собрал все это в горсть и торопливо запихнул обратно в карман.
– Фу-у-у… ну и духотища!
– Паспорт… – молвил Антон. – Можно я еще посмотрю?
Соболев двинул по столу кожаную обложку, и Антон вцепился в нее, словно это был билет в рай.
Да, все так. Все сходится. Дата и место рождения, подпись – все его. «Выдан районной управой «Бибирево-6» г. Москвы. 12 августа 2016 года». Группа крови, отметки о воинской обязанности, какие-то штампики – почти на каждой странице. Ближе к концу, в графе «семейное положение», Антон наткнулся еще на один: «Зарегистрирован брак с гр. Скалозубцевой В.В.».
С Викторией Васильевной?! Антон глянул на год и поперхнулся. Две тысячи шестой.
– Женюсь? В этом году?
– Ну да. Вы разве еще не решили? Я, честно говоря, не помню, когда предложение сделал. Сколько лет-то уж прошло…
– Вика?.. Ты женат на Вике?
– А на ком же еще?
Антон судорожно перевернул страницу.
«Дети: Юрий, 2007 г.».
– Н-да… А что еще у вас там хорошего есть? Как там у вас, а? Расскажи! – загорячился он.
– Что хорошего?.. Вроде, нормально все. Китайцев понаехало, негров… Мы их, конечно, так не называем. Афрославяне. За «негра» в суд подать могут. Что еще? Живем… – пожал плечами Соболев. – Ладно, времени уже мало. Я, Антоша, не потрепаться пришел. У меня к тебе дело.
Антон утер пот и вновь попытался задернуть несуществующую занавеску. Солнце, совсем потеряв совесть, лезло на кухню, как к себе домой.
– Ты сегодня в Серебряный Бор поедешь, – сказал Соболев.
– Вроде, не собирался.
– Значит, еще соберешься. Часа в три примерно. Так вот, ездить туда не надо.
– Ну?.. – поддержал Антон.
– Все.
– И ты… ради этого?.. Постой, а всякие парадоксы? Про которые фильмы снимают. Ведь прошлое менять нельзя! Если я должен поехать на пляж…
– Ничего ты не должен. И парадоксов никаких нету. Там, понимаешь, история не совсем приятная сегодня случится. На пляже. Короче, с одним парнем подерешься.
– В тюрьму, что ли, попаду? – насторожился Антон.
– Почти. Парень этот… Валентин, скотина, Валентинович… Начальник он мой последние десять лет. Он меня… тебя в тот раз хорошо запомнил. То есть сегодня. И пока он мной командует, выше зава лабораторией я не поднимусь. Он прямо так и сказал. А у меня уж пенсия скоро.
– Можно поехать и не подраться…
– Нельзя. Он пьяный придет и к Вике приставать будет. Обещай, Тони. Ты не представляешь, как это для меня важно. Для тебя.
Антон вытряс из пачки последнюю сигарету и, сунув ее в рот, поискал спички. Он был разочарован. Он готовился услышать все, что угодно, – любой бред, вплоть до марсиан. Но забота о карьере… В кино герои преодолевали время с какими-то высокими целями – губили и спасали мир, вызволяли из плена красавиц… Это выглядело глуповато, но было хоть как-то оправдано.
Однако в фильмах действовали крутые спецагенты, роботы и прочие шварценеггеры, а перед ним сидел он сам – живой. Антон смотрел на свою постаревшую копию и все надеялся, что это окажется шуткой. Он не мог вернуться на двадцать лет назад лишь для того, чтоб обеспечить себе место потеплее. Это было, по крайней мере, пошло.
Коробок нашелся под промасленной газетой. Антон брезгливо отодвинул ее в сторону и прикурил.
– Бросай, Тони, – с укором произнес Соболев. – Потом труднее будет. Все, мне пора.
Он поднялся, надел плащ и направился к двери. Того, что ждал Антон, он так и не сказал.
– Антон Алексеич!..
– В квартире нельзя. При перемещении скачок давления происходит, у тебя стекла вылетят.
– Я не об этом. Я хотел спросить… Антон, в будущем… ты там счастлив?
Соболев на мгновение опустил глаза и, потрогав нос, с видимым усилием улыбнулся.
– У меня все нормально, Антон.
Кивнув, он улыбнулся еще шире, и на его висках заиграли желваки. Он сам открыл замок и сам вышел, Антон не посмел проводить его даже до лифта. Прощаться с собой, жать себе руку – в этом было что-то потустороннее.
Антон отрешенно потоптался по кухне, ковырнул затвердевшую яичницу и, резко присев на табурет, подвинул к себе телефон. Так же резко, пока не прошло настроение, набрал номер, но, услышав первый длинный гудок, бросил трубку.
«Вика, я все-таки на тебе женюсь…»
Или:
«Дорогая Вика, жениться я на тебе не собирался, но раз все равно придется, пошли в ЗАГС».
Что еще он мог сказать? Просто признаться в любви? По телефону?.. Объяснить, что видел печать – «Заключен брак. 2006 год»? Вот, глупость! Тогда она точно не согласится. Да он и сам не знал, нужно ли это.
Тем не менее, мысли были заняты одной Викой. Виктория Васильевна… Две тысячи шестой год. И сын, Юрка. И никуда не денешься – штамп уже стоит.
Антон потеребил газету и, чтобы потянуть время, просмотрел объявления о продаже собак и кошек. Дальше шли патентованные маги и целители – дальше страница была оборвана. Последнее, что он прочел над неровным, засаленным краем, – это номер с московским кодом и фраза «поможем помириться с друзьями».
Антон, не раздумывая, снял трубку.
– Здравствуйте, – елейно произнесли на том конце.
– Здрасьте. Я по поводу «помириться». У вас там про друзей… а с подругами мирите?
– Конечно, – отозвалась секретарша. – Вариантов много. Начнем с самого простого: на нее нападают хулиганы, тут появляетесь вы…
– Нет, нет, не годится. Чушь.
– Между прочим, почти всегда срабатывает. Хорошо, другое: установим у нее под окном рекламный щит с вашим портретом. Можно запустить воздушный шар.
– Сколько ж это стоит? – ужаснулся Антон.
– В зависимости от района.
– Нет, не хочу. Это все уже где-то было.
– Вам нужно что-нибудь особенное? Есть один оригинальный проект, но там потребуется тщательная проработка сценария. Вы хорошо знаете свою девушку?
– Ну-у… – замялся он.
– Постарайтесь вспомнить все, что она вам рассказывала. Особенно интересны истории из раннего детства. И еще свежие фотографии, штуки две.
Секретарша тараторила все быстрей, и Антон уже размышлял, не нажать ли ему на рычаг.
– Также нам крайне желательно получить ее паспортные данные.
– Данные?.. – переспросил он, оцепенев от какой-то смутной догадки.
– Это нужно для фиктивных документов. Мы сделаем новый паспорт, почти как настоящий, только…
– Новый… – зачарованно повторил Антон.
– Вы не волнуйтесь, с милицией проблем не будет. Сейчас я вам расскажу, в чем заключается идея…
Антон положил трубку и со всхлипами растер лицо. Неплохо… Свадьба в две тысячи шестом, и сыночек Юра в две тысячи седьмом. Неплохо, черт возьми! И шрам похожий. У Вики было достаточно времени, чтобы его рассмотреть. И про ту несчастную кошку… Неужели он ей говорил? Зря.
Он погладил порванную страницу и осмотрелся. Где-то здесь был недостающий кусок, примерно в четверть листа. Идею вывернуть помойное ведро Антон оставил на самый крайний случай. Вряд ли обрывок лежал в ведре – оно давно уже битком, а газета еще утром была целой.
Антон искал везде: на полках, в столе среди ложек и вилок, в другом ящике – между прихваток и старых полотенец, затем сходил в комнату и даже залез под кровать, хотя это было уже лишнее.
Вернувшись, он неожиданно вспомнил про плиту и победно прищелкнул пальцами.
Уголок от «Экстры-М» прилип ко дну сковородки, и Антон, бережно его отделив, убедился, что это именно то. Из двух частей листа сложилось следующее:
ПОМОЖЕМ ПОМИРИТЬСЯ С ДРУЗЬЯМИ 
если у них здоровое сердце 
ОРИГИНАЛЬНЫЕ РОЗЫГРЫШИ, МИСТИФИКАЦИИ, ПРИКОЛЫ 
мстителей и маньяков просим не беспокоиться 
– Ха! – крикнул Антон.
Позор! Купиться на такую дешевку… Снотворное в коньяк, «афрославяне», едренать! Тьфу…
Это Вика. Конечно, Вика, кто кроме нее? Сашок с Вовчиком не додумались бы. Да и зачем им?
Антон потянулся за сигаретами, но пачка оказалась пустой. Он сжал ее в ладони и запустил в потолок. На душе было радостно и тревожно. Руки не знали, что делать, – пока сами собой не добрались до телефона.
Трубку взяла она.
– Здравствуй, – произнес Антон.
– Привет, – настороженно ответила Вика.
– Слушай, я тут подумал…
– Да?.. – быстро сказала она.
– Я подумал… Нет, вообще, славно ты меня!.. Это не очень дорого?
– Ты о чем?
Она как бы не поняла.
– Ну, розыгрыш. Пришелец из будущего, все такое.
– Антон, ты что, выпил?
– Я?! – Он прокашлялся. – Нет, Вика, я не пил. Нет, мне правда понравилось!
– Что тебе понравилось? – раздраженно спросила она.
– Ну… «мистификации, приколы». Здорово. Я ведь поверил. Серьезно поверил, представляешь?
– Кому поверил?
Вика снова как бы не поняла, и от этого Антон начал злиться.
– Кому-кому! Мужику седому. Из две тысячи двадцать шестого года. Из двадцать шестого, так они говорят, – ехидно добавил он.
– Ты… у тебя все в порядке?
Озаботилась Вика вполне натурально, и Антона это вывело из себя. Шутка, даже самая удачная, должна когда-нибудь заканчиваться.
– Ладно, ладно, хватит, – сказал он. – Я туда звонил. Воздушный шар ты, значит, не захотела?
– Антон?.. Антоша, ты же невменяем… – прошептала она. – Что у тебя произошло? Ты таблетки никакие не принимал? Подожди, я сейчас! Я такси возьму.
– Какое такси, Вика?..
– Я скоро. Ты только не уходи никуда, слышишь? Ничего не делай, плиту не включай. Жди меня, Антоша!
Он собирался что-то возразить, но в трубке уже пищали короткие гудки.
Такси?.. Таблетки?!
Антон потер нос – почти как тот, седой, – и обхватил голову руками. Он невменяем. Он не должен ничего делать, особенно с плитой.
Это не Вика. Вика – не Гурченко, она так не сыграет. Хихикнет обязательно, или что-то еще…
Что-то еще… что-то еще…
«Вика едет!! – взорвалось в мозгу. – Вика! Она возвращается!»
Антон обернулся на гору грязной посуды и бросился к раковине.
Свинья, ругал он себя. Расслабился, протух. Мусора полное ведро накопил. Медуза, червяк! Всего неделя, а уже мхом порос. Что она подумает? Муженек, опора семьи…
А кто это сделал-то, спросил у себя Антон. Кто афериста вызывал? Дата рождения, родинки, все такое? А, плевать, махнул он рукой – себе же. Сашок или Вовчик, кто еще. Или оба, на двоих дешевле.
Вымыв три тарелки, Антон понял, что не успевает. На машине от Вики минут двадцать. Вынести ведро и подмести полы – это еще можно, а посуда уж как-нибудь потом.
Он взял веник и погонял пыль – невесомые клубы порхали над горячим линолеумом и оседали на прежних местах. Устав с ними бороться, Антон выгреб из-под стола сигаретную пачку. За ней на невидимых нитях потянулись горелые спички, сплющенный окурок и еще – что-то голубое, мятое, денежно шелестящее.
Антон отряхнул бумажку и разгладил ее на полу. И почувствовал, что поверх трудового пота выступает новый, холодный.
Это, несомненно, были деньги. Какие-то незнакомые деньги, но – наши. «Сто рублей», «Государственный Банк Славянского Союза», «подделка карается…» и так далее – все надписи были на русском языке. А кроме надписей – портрет. Крупный, в самом центре.
Со странной сотни на него смотрел, широко улыбаясь и сияя глазами, Юрий Гагарин.
И замок, некстати осенило Антона. Сашок с Вовчиком про замок не знают. Про то, что он сломался. Это же совсем недавно… И еще про Вику.
Болезненно успокаиваясь, Антон сообразил, что фамилии Вики они тоже не знают, тем более – отчества.
Нет, не Сашок. Не Вовчик. И не Вика, это уже ясно. Разве что объединились?.. Да вряд ли.
Он посмотрел купюру на свет. Сотня была старая, и водяные знаки еле угадывались. А может, и не знаки, просто потертости. Черт ее разберет…
Не выпуская сотню из рук, Антон снова набрал номер фирмы.
– А деньги?! – заорал он, едва там подняли трубку. – Деньги вы тоже делаете?
– Какие деньги?.. – спросил женский голос. Не тот, другой.
– Ну, деньги из будущего. С Гагариным.
– Вы куда звоните, молодой человек?
– По объявлению. Насчет приколов.
– Вы не туда попали…
Он нажал на рычаг и, сверяя каждую цифру с газетой, набрал номер еще раз. Занято. Позвонил опять – опять занято.
– Да что ж это!.. – прорычал Антон и вдруг очнулся.
Вика!! Уже подъезжает!
Оттолкнув телефон, Антон метнулся в прихожую и влез в сандалии. Шорты, футболка, обувь на босу ногу. Не щеголь, но времени переодеваться уже не оставалось. Забежав в комнату, он прихватил сторублевку – обычную, с Большим театром, – и выскочил на лестницу. Минут пять у него еще было, аккурат домчаться до метро и купить в палатке цветы.
Антон чуть-чуть опоздал, и они встретились у подъезда: он – взмокший, как конь, с зашибленными по дороге пальцами, с растрепанными розами; она – в юбке, надетой задом-наперед, в домашних шлепанцах и с недокрашенным глазом.
Перезвонить Антон так и не сумел. Сначала он еще помнил о шутниках из фирмы, пихал «Экстру-М» куда-то в угол и даже хотел выписать телефон на отдельный листок, но все откладывал на потом. Потом им с Викой стало как-то не до этого, потом газета пропала, а в следующем номере объявления уже не было.
О пляже они в тот день даже не думали. А сотню с Гагариным Антон все же сохранил. Он спрятал ее в толстую книгу и достал лишь в две тысячи шестнадцатом году, – просто «в шестнадцатом», так теперь говорили, – после образования Славянского Союза, когда Юрке уже исполнилось девять.
Отношения с начальником Валентином Валентиновичем у Антона складывались нормально.